Русский американец о московских ресторанах

От черной икры ложками до семисотдолларовых завтраков в «Ритце» — российская столица всегда являлась подлинным раем для гурмана-гедониста. Впечатления бывшего москвича Алекса Хальберштадта, townandcountrymag.com, о ресторанах Selfie, Twins, «Варвары», «Гранд кафе Доктор Живаго», «Мюсли», «Турандот», «Шинок» Delicatessen, Sirena и Tre Bicchieri.

Феерия впечатлений от московских ресторанов

Феерия впечатлений от московских ресторанов (The Surreal Thrill of Moscow Dining)

Поскольку я был обычным советским ребенком, росшим в семидесятые на одной из московских окраин, в настоящем ресторане мне довелось побывать лишь однажды. Кажется, мне было тогда восемь. В те времена поход в ресторан осуждался как потворство буржуазному образу жизни; для большинства населения, за исключением партийной и культурной элиты страны советов, вход в мир гастрономических удовольствий был заказан, поэтому среднестатистические москвичи ели дома. Меня же в тот единственный раз взяла с собой моя бабушка — модистка, одевавшая жен высших партийных деятелей и других влиятельных женщин того времени: возможность пойти в ресторан была частью её привилегированного положения.

Я практически задыхался от волнения, а посему то отчетливо запомнил, что я ел в тот день: блюдо из говядины и грибов в сметане, поданное нам на стол в глиняном горшочке. Моя бабушка была одета в шелковое силуэтное платье собственного дизайна и норковый тюрбан, я же был облачен в темно-синий полиэстеровый школьный пиджак. Именно тогда я получил первое в своей жизни представление о том, что люди имеют в виду, говоря о мире гламура. И вот когда холодные зимние вьюги скрылись за поворотом марта, а на яблонях перед Большим театром набухли первые почки, я решил обновить те свои детские воспоминания и устроил себе ресторанную гастроль по городу моей юности.

Джоан Дидион как-то заметила, что городские легенды Лос-Анджелеса были писаны в музыкальных барах с таперами, играющими на пианино. В Москве же эти истории писались ресторанами.  Сегодня город является вместилищем одной из самых захватывающих ресторанных «сцен» Европы, и, в первую очередь, она является таковой не из-за качества приготовления пищи, а из-за изобретательности, фееричности, и даже, скорее, из-за прямо-таки странности некоторых из имеющихся предложений. Поесть в Москве означает начать разбираться в общественном устройстве города и увидеть воочию его различные социальные слои в состоянии «временного покоя». Но это также может дать и нечто большее. Поесть в Москве означает исследовать границы того, чем может быть еда — границы воображения, вкуса и здравого смысла.

Не прошло и 25 лет с момента распада Советского Союза, как в Москве, словно грибы после дождя, появился целый сонм разного рода ресторанов. Одна из причин — прием пищи является главной составляющей для значительного количества событий в жизни каждого русского человека — не просто главным элементом гостеприимства, но и разговора «по душам».

Так уж повелось, что жилищные условия в России всегда были весьма стесненными, и, поскольку публичные высказывания жизненных воззрений могли привести к печальным последствиям, москвичи вели важные беседы на кухнях. Рубить правду-матку всегда приятнее на полный желудок. Один из наших самых любимых литературных персонажей, мелкий дворянин Обломов, почти ничего не делает, кроме как ест, пьет и ноет о том, что не способен ни на что, кроме как есть и пить. (Есть даже специальный термин для такого образа жизни: обломовщина). И есть что-то исключительно русское в том, чтобы обсуждать насущные проблемы человечества за столом, густо унавоженным едой: желательно бородинским хлебом и кучей того, что по-русски называется «закуски», залакированной (по крайней мере, в те времена) винцом и выдержанным коньячком.

Первая волна амбициозного рестораторства в одержимой едой Москве в конце 90-х была бескомпромиссно «чересчур». Родившийся в пене беспрецедентной приватизации госресурсов, его стиль отражал внезапное ошеломляющее богатство некоторых россиян, а также желание города догнать и перегнать своих западных коллег. Вот и я вскоре после прибытия в Москву начал свое паломничество в классическом ресторане раннего русского капитализма, «Турандот». Это оказалось «информативным» местом для позднего обеда, потому что Turandot обладает всеми из ключевых слагаемых успешного московского ресторана: диковинной концепцией, вызывающе дорогим декором, идеальными возможностями для наблюдения за людьми, едой выше среднего и высокой степенью самоиронии. За флорентийским двориком при входе, где посетителей встречают Нептун, Венера и лес дорических колонн, скрывается паноптикум тематических приватных кабинетов (из которых наиболее рискованно звучит «Золотая Клетка»), манящий тех, кто, по мнению сайта ресторана, «уже оказались по ту сторону прозы жизни». Чтобы представить себе главную обеденную залу, запихиваем воображение в яйцо Фаберже. Двухэтажное пространство заполнено от пола до потолка рамочной позолотой, вазами в стиле династии Минь, амурами и диванами с обивкой в дамасскую розу. Все это расположено вокруг такой огромной и фиолетовой люстры, что попавшие сюда в первый раз, не мигая, взирают в бессловесном остолбенении. И во время ужина под этим сияющим великолепием шинуазри женщины в кринолинах и напудренных париках играют на барочных струнных, клавесине и арфе.

Меню представляет собой слепок того времени в Москве, когда рестораны могли подавать что шефу угодно, лишь бы ему было в основном угодно подавать суши. Моя закуска, салат из месклана и камчатского краба, необъяснимо сдобренный майонезом, делила тарелку с одинокой суши с креветкой. Она был доставлена тощим официантом в лакейской ливрее, который выглядел нервно, аки борзая. Я листал винную карту, упор в которой был заметно сделан на молодые бордосские, а в это время снаружи тихо бормотал фонтан. В здании пять ресторанов; их «мега-мозг», Андрей Деллос, превратил комплекс на Тверском бульваре, 26 в мини-молл фонтанов, классических скульптур и антиквариата, напоминающий крытый Версаль. К моменту моего ухода я подумал: возможно, когда-нибудь люди будут говорить о «Турандоте» в той же ностальгической манере, что и о Studio 54 — об экстраваганце, милой безвкусице и странной трогательности.

Если восполнение гастрономических пробелов из сырого осьминога под блинькание клавикорда — не ваш идеал веселья, то Москва предлагает высококонцептуальные ужины и под другими соусами. В нескольких минутах ходьбы от «Турандота», в ресторане Sirena, где ваши потребности в еде из морепродуктов удовлетворяют официанты в старинных матросских мундирах, в меню появляется осетр, он же, собственно, корчится в прямом смысле под вашими ногами, по ту сторону стеклянного пола. Или же вы можете забежать в украинский «Шинок», еще одно творение Деллоса, который удивит вас скотным двором, где пожилая женщина в народной одежде, занятая вязанием, следит за павлином, хорошо откормленным кроликом и тоскливым теленком Гаврюшей. (Но, кстати, вам же решать, сможете ли вы на закуску поглощать говяжий язык, когда проникновенные карие глаза Гаврюши, будут смотреть вам в тарелку и душу). А в «Экспедиции», через дорогу от Российской Академии медицинских наук, вы можете отправиться непосредственно в настоящий охотничий домик на крыше, хотя в этом случае не увидите оранжевый военный вертолет Ми-2, припаркованный в столовой зале среди сибирских сосен. Владимир Путин и его премьер-министр Дмитрий Медведев отпраздновали здесь победу на выборах, поглощая северные специалитеты вроде замороженных рулетиков из муксуна и заливного из лосятины.

Пристрастие Москвы к театральному поглощению еды достигло уровня высокой кухни. В 2011 году Анатолий Комм стал самым известным шеф-поваром в стране, когда его ресторан появился в списке San Pellegrino Best 50 [Премия The World’s 50 Best Restaurant, учреждённая лондонским The Restaurant Magazine — прим. редакции] — это был первый русский ресторан, попавший туда. Витрину своей молекулярной гастрономии он назвал «Варвары»: цветущая аллюзия и противоречивая ирония о восприятии россиян за рубежом. Юлия Зверева, ресторанный блоггер, недавно начавшая работать на PR Комма, рассказала мне, что с точки зрения бизнеса, «Варвары» были катастрофичны. «Посетители прибывали в шоке от желе из ржаного хлеба и шариков борща на тарелках и жаловались на маленькие порции. Я не думаю, что Москва была готова к видению Анатолия». Новый ресторан Комма на Малой Никитской, чуть вниз по улице от особняка, который когда-то занимал глава сталинской тайной полиции Лаврентия Берия, предлагает превосходные современные версии русских блюд, которые ощущаются немного приглушенными, словно наказанными за излишества прошлого.

Основные конкуренты Комма — близнецы Иван и Сергей Березуцкие. Их обманчиво расслабленно-выглядящее место, Twins («Близнецы»), предлагает свое дегустационное сет-меню. Ко мне присоединился друг из Нью-Йорка, и нас вдвоем усадили за круглый столище на, наверное, восьмерых посреди переполненного ресторана; на мгновение, когда головы повернулись в нашу сторону, мы почувствовали себя агнцами на заклание. Ужин подали сами братья, оказавшиеся обескураживающе молодыми и по-сериальному симпатичными. Их блюда напоминали съедобные полотна Магритта. Вот — ветка, усыпанная сверкающими красными ягодами, оказавшимися из куриной печени. А вот — загадочный бульон, где по очереди вылавливались пельмени с кисленькой черной смородиной или со сладковатой фуа-гра. Было и некоторое количество пепла коры. Одно блюдо прибыло на березовом пеньке, который впоследствии был открыт, чтобы достать из него еще одно. Когда мы с другом похвалили кухню, то Березуцкие театрально прижали руки к сердцу и торжественно кивнули, как оперные певцы на финальном поклоне.

​Как это и случается, предпосылки для московской высоко-концептуальной продовольственной культуры существовали задолго до спартанских кафе моего советского детства. В 18 веке, после того как двор утвердился в Санкт-Петербурге, дворянство Москвы заняло себя бездельем, хождением по гостям и обжираловкой. «Москва — рай удовольствий для гедониста, — жаловался Николай Тургенев, поэт и сочувствующий декабристам. — Все, что эти люди делают, это едят, пьют, спят, ходят по раутам и играют в карты». Как пишет Орландо Файджес в «Танце Наташи», в Москве открылось великое множество ресторанов и роскошных обеденных клубов, типа «Англетера», где Левин и Облонский вкушали свой знаменитый обед в одной из первых сцен «Анны Карениной». Два модных ночных заведения города, «Стрельня» и «Яр», часто появляются в стихах Пушкина. Но самое необузданные званные ужины давались в частных поместьях, где лучшим крепостным поварам платили непомерные деньги и отправляли их для обучения за границу. Гурман граф Мусин-Пушкин откармливал своих телят сливками и держал их в яслях, как новорожденных. Граф Строганов (предок того, кто дал свое имя блюду из говядины) закатывал «римские ужины», во время которых гости возлежали на диванах и пробовали медвежьи лапы, мясо рыси и жареных в меду кукушек, которые подавались голыми юношами. Потом все отправлялись в баню выпивать, полируя жажду огромными ложками черной икры. Русские обожали дарить съедобную экзотику. Поэт Гаврила Державин прославился тем, что дарил куликов. Он как-то послал нереально огромный пирог одной княгине. Когда она его разрезала, то оттуда вылез карлик и подарил ей трюфельный пирог и букет незабудок.

В сегодняшней Москве изменилось многое, но не все. Город страдает от вопиющего неравенства, и во многие из ресторанов, которые я посетил, поскольку они слишком дороги для среднего москвича, как правило, хаживает характерная столичная буржуазия: смесь владельцев бизнеса, правительственных чиновников, и «окультуренная» прослойка «бандосов». На диаграмме Венна эти демографические группы сильно бы пересекались, так что я мысленно окрестил их все московским «бизнес-классом».

На самом деле с тех самых «лихих девяностых» бизнес-класс претерпел существенные изменения. Малиновые пиджаки на трех пуговицах, некогда «гремевшие» по Москве, сменились более степенными серыми. Лисий мех почти под запретом. Желтый и оранжевый металлик «бентли» на приколе у кафе «Пушкин» стал выдержанным бордо и серебром. А кричащий пошлый сюр «Турандота» и «Шинка», кажется, медленно дрейфует в сторону забвения. Равно как и общественное обжорство. «Царский» завтрак в Ritz-Carlton Moscow, семисотдолларовая утренная вакханалия, включавшая говядину Кобе, фуа-гра «торшон», белужью икру, омлет с трюфелями и бутылочку Cristal для каждого, недавно тоже стал поскромнее. К счастью Москва ресторанная не полностью потеряла свою экстравагантность. Не так давно шеф-повар Дмитрий Шуршаков заставил говорить о себе, когда в меню его нового ресторана «Мюсли» появилась сырая телятина в виде тартара «Сталин». Шуршаков не видит, в том большой проблемы. «Я очень уважаю этого человека», — сказал он журналисту.

Тем не менее трудно не заметить, как скучноватый корпоративный дух витает над всем городом. В Mercedes Bar, на 31-м этаже гостиницы Украина (официально Radisson Royal Hotel) в знаменитой «бруталистской» сталинской высотке — клубные стулья, плазменные панели на стенах и логотип немецкого автопроизводителя, нанесенный почти на все. Если поверх вашего счета вы небрежно кинете ключики от своего «мерина», то получите пятипроцентную скидку. Vogue и Tatler открыли фирменные кафе, и нет ресторана более востребованного «бизнес-классом», чем Selfie шеф-повара и владельца Владимира Мухина [Мухин является бренд-шефом ресторана, но не владеет им, — прим. редакции], расположенного над дилерским салоном Maserati и прямо напротив еще одной знаменитой сталинской высотки и метро «Баррикадная». Поесть в Selfie означает разобраться, почему октябрьская революция большевиков произошла в России. Cтены ресторана «простеганы» тисненой кожей; застекленная винная комната нарочито акцентирует внимание на исполинской батарее Dom Perignon и ящиках трофейного бордо, открытыми для взора в псевдо-расслабленной манере — как если бы для фотосессии; отряд хостесс модельной внешности неусыпно патрулирует зал на высоченных тоненьких шпильках. Я до сих пор не могу внятно объяснить себе, почему я решил пойти в Selfie с моим отцом, заядлым киноманом и упрямцем, который живет далеко от центра города и редко ест за пределами своей кухни. Он слегка нависал над столом в свитере цвета немолодой зелени, бросая косые взгляды на хозяев жизни в темных костюмах вокруг нас. Наш салат из авокадо и ризотто с белыми грибами были свежими и безупречными, но Selfie произвел на нас гнетущее впечатление, посему мы поспешили удалиться.

Мне нужно было отдохнуть от футонов и бархата, плюс жаждал какой-то душевный русской «тоскливинки», так что я направился в Московскую консерваторию, чтобы услышать в исполнении филармонического оркестра лязгающую, какофоническую седьмую симфонию Шостаковича, премьера которой состоялась в 1942 году во время блокады Ленинграда. Это звучало грандиозно. Как ни странно, но девушка в кресле рядом провела большую часть концерта у себя в смартфоне, листая художественные фотографии еды. После, хоть и чувствуя себя глуповато, я-таки взял курс на Красную площадь, чтобы поглядеть на мавзолей Ленина. Когда я был ребенком, наши по-медвежьи монументальные лидеры стояли на его вершине в дни государственных праздников и приветственно помахивали шествиям насмерть зачесанных школьников и тракторных прицепов, груженых межконтинентальными баллистическими ракетами длиной с городской квартал. Нынче имя Ленина, почти неразличимое на граните цвета борща, взирает на витрины Hermès напротив.

Позже, в темном переулке сбоку от Петровки я набрел на не сильно бросающуюся в глаза вывеску LavkaLavka. В фермерском магазине и соседствующим с ним ресторане была толпа «свободных художников», тридцатипятилетних хипстеров и их детей, а само место оказалось этаким московский клубом отъявленных «фуди». Сезонные блюда из полностью отечественных ингредиентов (никакого пармезана, ни чуточки фуа-гра) от фермеров, заявленных в меню. К моему удивлению вино было тоже отечественное и, в основном, вкусное, по большей части из Кубани, сердца казачества. Приличный сухой красностоп из винодельни Ведерникова был то, что доктор прописал, к копченому гусю, а салат из свеклы и пастернака (да-да, по-русски как фамилия автора «Доктора Живаго») оказался прекрасной парой к пино блан-алиготе от Château Le Grand Vostock. Наблюдая за восторженным молодым персоналом, с жаром рассказывающем об органическом земледелии и местных корнеплодах, перекрикивая орды детей, я почувствовал себя как дома.

Вечер в LavkaLavka напомнил мне, что Москва, как, скажем, Лос-Анджелес — культурный айсберг, где многое из того, что стоит сделать, частично скрыто от общественности. Связи, доступ и информация иногда значат здесь больше, чем деньги. Следующим вечером Костя Пильберг, 31-летний менеджер бара LavkaLavka, повел меня на экскурсию по секретным местам города. Вход в Delicatessen во дворе дряхлой хрущевки не подготовил меня ни к выверенному ретро-интерьеру, ни к великолепным коктейлям и наливкам в старых добрых граненых стаканах. Молодая пара рядом с нами, одетая в изысканной манере 1920-х годов, могла бы сойти за Владимира Маяковского и Лилю Брик. После захода в Noor Electro, коктейль-бар с барменами в белых комбинезонах, выглядящими как персонажи из «Заводного Апельсина», и Barfly, подземного бара, где вышибала проводил нас вниз ласковым хлопком по спине, мы оказались перед безымянной металлической дверью в очередном безлюдном дворе одного из двух городских китайских кварталов (и не спрашивайте).

«Кто вас пригласил?» — грозно спросил голос из жестяного динамика, после того, как Пильберг нажал кнопку вызова. Мгновение спустя молодой человек, одетый как посыльный венского отеля, провел нас вниз, в «Чайную». Бармены высекали что-то на исполинских кубах льда под крышей-пагодой, повара из Пекина трудились рядом со шкворчащими воками, Серж Генсбур гундел в динамиках. Мрачные комнатки, декорированные китайским антиквариатом, живо напоминали викторианские опиумные курильни. За бокалом сазерака и тарелкой ло мейн я спросил менеджера, означает ли закрытая политика бара «по приглашениям», что только горстка московских завсегдатаев в курсе его существования. Он улыбнулся и ответил, что в настоящее время «Чайная» стоит на 29-месте в списке лучших баров мира, ежегодно публикуемом в Лондоне.

На следующий вечер по наводке московского сомелье я очутился на еще одной затемненной лестничной клетке — на этот раз позади обычного ресторана, расположенного, немного неловко, на ул.Солженицына. Сотни пустых бутылок из-под Domaine de la Romanée-Conti стояли вдоль стен. Я пришел в Tre Bicchieri с моим нью-йоркским другом и Юлией Зверевой, московским фуд-блогером, которая никогда не слышала об этом месте. Приветствовавший нас Максим Вдовин рассказал мне, что крошечный 12-летний винный бар раньше был настолько хорошо законспирирован, что люди платили деньги за бумажку с адресом. Сегодня его можно найти через Google, и это, пожалуй, самое приятное место на столичной молодой и, как правило, чересчур дорогой винной «сцене». Когда я справился насчет красных бургундских, Вдовин убедил меня вместо них попробовать Meyer-Näkel Pfarrwingert Spätburgunder 2010 года, поразительный пино нуар из немецкого региона долины реки Ар, вкус которого я бы сравнил со впечатлением от витражей средневековой церкви. Затем он налил нам 20-летний Royal Tokaji Aszú ­Essencia, наиболее каноническое из сладких венгерских, одновременно развлекая нас рассказами о бургундских винах Henri Jayer, некоторых из самых востребованных вин прошлого века. Две пары за другим столиком уже почти прикончили бутылку 2001 Le Chambertin и уже тянулись открыть еще одну, так что мы решили распрощаться, пока еще были в состоянии расплатиться.

Свой последний обед в Москве я провел перед тарелкой действительно вкусных ржаных блинов. За столиком рядом четверо мужчин в наглухо застегнутых костюмах сметали свои блины с лесными грибами и перепелиными яйцами под шоты водки Beluga Noble, решительными жестами требуя долива опустевших стопок, вытягивая указательный и большой пальцы параллельно друг другу (знак «еще по сто грамм»). Официантка в костюме постмодернистской горничной подплыла к их столу с тарелками пельменей из оленины, которые как нельзя лучше идут под водочку. После чего люди нависли над тарелками, перемалывая пельмени челюстями почти беззвучно, но с дополнительными раундами водки Beluga. Мы были в «Гранд кафе Доктор Живаго», в нескольких минутах бодрой рыси от мавзолея, и… это было 11 утра.

Своеобразное имя ресторана — гоголь-моголь из парижского лоска и романа Бориса Пастернака — было первым признаком того, что мы в очередном эпицентре феерически-истерически странного московского общепита. Пространство было обито пурпуром с бежем и украшено фресками трудолюбивых девушек в стиле соцреализма. Здоровенная многоконечная звезда как спутник-возвращенец из космоса свисала с потолка. Над столами пары одинаковых гипсовых статуй советских школьниц в натуральную величину стояли лицом друг к другу, аки храмовые стражники. С пурпурными повязками на глазах они били в барабаны в патриотическом экстазе. Прихлебывая квас, я размышлял, являются ли эти статуи политическим заявлением, ностальгическим китчем или просто реально амбициозным упражнением в колористике.

Этот вопрос, похоже, не морщил лбы людей рядом со мной, оказавшимися депутатами Госдумы, нижней палаты российского парламента, которая в последнее время окончательно стала «человечьим» штемпелем-печатью для указов президента. Многие депутаты едят и выпивают в «Гранд кафе Доктор Живаго», потому что Государственная Дума — неподалеку. Время от времени законотворцы, или «слуги народа», как их иронично называют в русском языке, поворачивались в креслах, чтобы попялиться на чудесный вид на Воскресенские Ворота с ручьями проходящих сквозь них туристов и на маршала Жукова на бронзовом жеребце, останавливающего вражеские полки. Это был теплый день в конце марта, повод для радости, один из тех дней, когда город выглядит сияющим и полным надежд, как невеста. Как здрастье среди ночи один из депутатов, лысый мужик с шеей шире водоканала, поднял бокал и провозгласил удивительно чистым голосом и без намека на иронию: «За Москву!». Другие депутаты улыбнулись, готовые поддержать тост за столицу своими полными стопарями. Под влиянием момента я бессознательно тоже поднял свой бокал.

«Гранд кафе Доктор Живаго»

«Гранд кафе Доктор Живаго»

Москва «потарелочно»

Еда в Москве уже не настолько запредельно дорогое времяпрепровождение, как когда-то. В эти дни цены соответствуют западными ресторанам, и всегда есть варианты. (Однако рестораны имеют тенденцию менять цены ежедневно в связи с нестабильностью рубля.) Принято оставлять 10 % чаевых; в случае исключительного обслуживания, или если вы планируете вернуться, оставьте 15. Бронирование обязательно в каждом из приведенных ниже мест, и здесь опытный консьерж будет ценным союзником. Россияне ужинают поздно, так что лучшее время для наблюдения за людьми, пожалуй, 9 вечера.

Twins

Расслабленная атмосфера для серьезной гастрономии от братьев Березуцких. Дегустационное меню – одно из наиболее креативных в городе. Малая Бронная ул., 13.

White Rabbit

«Флагман» шефа Владимира Мухина по мотивам «Алисы в стране чудес» предлагает панорамный вид центра столицы и выверенную фантазийную кухню. Недавно попал на 23-е место в списке лучших ресторанов мира. Смоленская площадь, 3.

Anatoly Komm for Raff House

Никто толком не знает, что такое Raff House и зачем он, но ресторан первооткрывателя российской молекулярной гастрономии в нем предлагает изысканное, но чуть приглушенное меню. Малая Никитская ул., 25.

«Турандот»

Еда, которую вы забудете сразу после ужина. Но интерьер этой рококо-фантасмагории – самая большая «вырвиглазка» в Москве, да и, возможно, где бы то ни было. Пламенный привет из российских лихих 90-х. Тверской бульвар, 26/3.

LavkaLavka

Колыбель столичных хипста-гурманов, LavkaLavka готовит блюда из сезонных продуктов местного производства плюс лучшее из российских виноделен и пивоварен. Кусочек Бруклина в Москве. Петровка ул., 21/2.

Les(art)ists

Австралиец Себби Кеньон, бывшая звезда парижского Frenchie to Go, отвечает за кухню ресторана, которых, увы, в Москве совсем немного: уютное, непретенциозное место со свежей и уверенной готовкой и реальными ценами. Неглинная ул., 15.

«Гранд кафе Доктор Живаго»:

Буржуазное круглосуточное место с видом на Красную Площадь, но сюда стоит зайти ради подборки классических блюд русской кухни в прекрасном исполнении. Непревзойденный паноптикум персонажей для наблюдения. Моховая ул., 15/1c1, тел.: 8 (499) 922-01-00.

Tre Bicchieri

Самая серьезная коллекция вин в столице с адекватным ценником – в атмосферном погребе и с очень компетентным персоналом. Александра Солженицына ул., 2A, тел.: 8 (903) 724-74-26.

Delicatessen

Спрятавшись в типичном советском дворе, Delicatessen славится самой полной барной картой в Москве и своим отличным, немного игривым меню. Чудесное место для снятия пробы с наливок. Садовая Каретная ул., 20/2.

«Чайная»

Одни из лучших московских коктейлей и китайская кухня в атмосфере викторианского опиумного притона. Предварительная запись по звонку обязательна. Еще лучше в сопровождении завсегдатая. 1-я Тверская-Ямская ул., 29, тел.: 8 (495) 967-30-52.

Оригинал: Алекс Хальберштадт, townandcountrymag.com
Перевод: Леонид Каплун специально для EatBetter.ru

Картинка профиля Леонид Каплун

Леонид Каплун

Переводчик

Комментарии